— Дилан, объявлена посадка, — провозгласила Кейт, возвращая его к действительности. Она опустилась на стул и подперла рукой подбородок. — Я проголодалась, а ты?

— Да, — пробормотал он. — Тоже.

От пиццы исходил пряный аромат специй. Какое-то время они ели молча. Обычно тишина между ними была уютной и естественной, но утреннее предложение Кейт все изменило. Было настоящим безумством жениться на испорченной принцессе с постоянством мыльного пузыря. Все в ней, начиная от золотых волос и зеленых, цвета морских глубин, глаз и заканчивая изгибами ступней, было таким хрупким. Она понятия не имела о жизненных трудностях.

Конечно, если бы они поженились, это было бы не по-настоящему. Они бы были просто соседями, у каждого своя жизнь и своя постель. По закону они в конечном итоге разведутся, но, откровенно говоря, это будет всего лишь аннулированием брака, ведь нереализованный брак не является браком как таковым.

— Ты забыл про перец, — проронила Кейт, неловко ерзая на стуле.

Она не могла понять выражение лица Дилана, когда он на нее смотрел. Это не было желанием или любовью, скорее — как если бы он заметил застрявший у нее между зубов шпинат.

Он поперчил кусок пиццы. Она оглядела свой уютный дом. Ей не хотелось бы потерять этот маленький домик из-за бабушкиного завещания, но еще меньше ей хотелось потерять лучшего друга. Может, ей стоит просто сказать Дилану, что она передумала и отказывается от бабушкиного наследства? Но когда Кейт открыла рот, чтобы сказать это, слова словно застряли у нее в горле. Она не хочет провести остаток жизни, мучаясь одним и тем же вопросом. Достаточно уже того, что она провела всю сознательную часть своей жизни, пытаясь привлечь внимание человека, который до сих пор считал ее ребенком.

Она хотела бы быть похожей на прапрадедушку Райкрофта Дугласа, который принялся копать золото в стране незаходящего полуночного солнца. Вот где ей хотелось бы провести медовый месяц — на Аляске, воспевая бунтарский дух, унаследованный ею от него.